Тильда Суинтон: «Мне повезло – я не красавица»

Жизнь и люди осыпают ее лестными характеристиками и дарами. Актриса-хамелеон. Марсианка. Андрогин. Звезда новаторских фильмов. Модель самых смелых фэшн- и фотохудожников. Женщина, неподвластная времени. Национальное достояние Британии. Обладательница «Оскара»… Встреча с Тильдой Суинтон, которая равнодушна к подаркам.

Молочно-белая кожа и светлые брови и ресницы не делают ее бесцветной. 180 см роста не делают ее дылдой. Широкие плечи — что бы она там ни говорила («Ко мне часто обращаются «сэр», а в аэропорту однажды меня досматривал мужчина») — не намекают на мужеподобность. Ее длинноногая фигура идеально пропорциональна, ее белокурость стильна, ее глубокий грудной голос сообщает дополнительную значительность тому, что она говорит. Мы встречаемся под зонтиком в журналистcкой столовой на пляже — Суинтон сама выбрала это место. Хотя я боялась, что там, среди коллег, у меня возникнет немало конкурентов. Но лауреат «Оскара» и «Золотого глобуса» убеждена, что она мало кого интересует. Хотя в конкурсе Венецианского кинофестиваля у нее фильм — «Большой всплеск». И не просто еще один фильм в ее фильмографии, а своего рода бенефис: она играет рок-звезду, взявшую паузу в карьере, но не утратившую таланта всегда оказываться в центре внимания. Странно, но с самой Суинтон в черных очках за столиком с мохито — все наоборот. Она будто умеет выключать это свое свойство. И действительно не привлекает внимания. Она славится умением одеваться и симпатией к дизайнерам, которые «могут делать что-то кроме минималистских костюмчиков в талию». И действительно, бело-бежевое полосатое платье, открывающее нижнюю часть спины, — достойная антитеза самодовольной женственности Шанель. Однако, чтобы носить такое, нужно иметь осанку Тильды Суинтон и ее непринужденную уверенность в себе. Будто она сама — то наименее значительное, о чем ей следует думать.

Psychologies: О вас так часто говорят, подчеркивая ваше своеобразие: внешность пришелицы из космоса, красота абсолютная, не связанная с полом. Космическая отстраненность. Как вы к этому относитесь?

Тильда Суинтон: Не понимаю, что в этом всем особенного? Ведь все иногда чувствуют себя инопланетянами? Разве нет? Вот вы разве никогда не чувствуете себя так, будто вы с другой планеты?

Нет. Планета, на которой мы с вами разговариваем, определенно моя родина.

Т. С.: Странно. Мне казалось, все… Не знаю, может быть, потому что я… я всю свою жизнь считаю приключением. Работа для меня не профессиональное занятие, а особое времяпрепровождение. Я никогда не считала и не считаю себя профессиональной актрисой, это у меня такое приключение. Моя семья — плод любви, а любовь по определению приключение. Дети — это чудесный опыт, то есть опять же приключение. А ведь между тобой и тем, что с тобой приключилось, есть некоторая дистанция, согласитесь. Не отстраненность, а расстояние. Не то чтобы я не считала свою жизнь своей. Я просто ощущаю ее не судьбой, не делом, не ношей. А… авантюрой. Может, поэтому я никогда и не старалась достичь чего-то особенного. Просто мне нравится делать то, что я делаю, среди тех людей, с которыми я это делаю. Знаете, я тут недавно нашла свои детские дневники и среди них мое письмо себе 80-летней, которое я написала в 15 лет. Знаете, что там? «Дорогая я, надеюсь, ты прожила эту длинную жизнь и всегда была окружена чудесными собаками и прекрасными друзьями». И это именно то, как я живу сейчас. Далеко от собственных голливудских и лондонских дел — на севере Шотландии, у моря, полчаса на машине от Инвернесса. У меня четыре собаки, куры, огород с морковью, которую вечно жрет какая-то зеленая тля, и только прекрасные люди вокруг.

Суинтон известна любовью к трансформациям, но теперь они уже решительно выплеснулись за пределы пола. В новом кинокомиксе «Доктор Стрэндж» она играет Старейшину, тибетского мистика, духовного наставника героя. Во вселенной «Марвела» Старейшина — мужчина, а по версии Суинтон. «а разве пол самое главное?». Премьера ожидается осенью 2016 года.

Это, видимо, и называется цельность личности.

Т. С.: Или — вечно действовать вопреки ожиданиям. Не осознанно, а просто в силу своей природы.

Вы имеете в виду ожидания своей семьи — аристократической, прочно утвержденной в общественных верхах Шотландии? Вы бунтовали против семейных установок?

Т. С.: Да нет, мои родители были достаточно мудры, чтобы удовлетвориться тем, что их дети просто счастливы. Но в виду указанных вами свойств нашей семьи существовали неколебимые устои. Например, обязательность частной закрытой школы для детей. Я терпеть не могу «Гарри Поттера» именно за фетишизацию закрытых школ. На самом деле там одно насилие над человеком, над личностью. Жизнь в концлагере запретов. Моей однокашницей была Диана Спенсер, будущая принцесса Диана. Уверяю вас, она страдала не меньше моего. Потому-то своих детей ни в какие такие школы и не отдала. Я сама основала у нас в Нэрне школу вальдорфского типа. Она воспитывает человека, а не члена сообщества. Социально ответственную личность, а не бездумного фундаменталиста. Быть человеком важнее, чем продолжать традиции, я уверена. Но пока я была ребенком, подростком, в нашей семье предполагалось, что я закончу Кембридж и… выйду замуж за герцога. Не потому что родители этого так уж страстно желали, а потому что это логично и традиционно. Но и в Кембридж на политологию и английскую филологию я поступила после двух лет в Африке — волонтерствовала учительницей, и в Кембридже под влиянием своих любимых левых профессоров вступила в компартию, и после Кембриджа не вышла замуж за герцога. На меня никто не давил, потому что я женщина. Папа мой, конечно, имеет титул пэра и бывший лорд-наместник графства Беркшир. Но главное, что он военный, генерал-майор, все мужчины нашей семьи во многих поколениях, которые можно проследить вплоть до IX века, были так или иначе военными. Трое моих братьев закончили ту же военную школу, что отец и дед. А я была девочкой, и от меня ожидалось — правда, довольно вяло — это самое герцогство. Но когда стало ясно, что я вряд ли сделаю блестящую партию, семейная ставка на меня была отменена.

А как родители отнеслись к вашей профессии… простите, вашим занятиям? Все-таки «Золотой глобус», «Оскар», премия Британской киноакадемии…

Т. С.: Черт, не знаю… Мне просто в голову не приходило интересоваться. Понимаете, они никогда не ставили отношения с нами в зависимость от наших социальных успехов. В моем случае, конечно, родители были бесконечно далеки от моих увлечений — компартия, авангардное искусство, перформансы, съемки в жутко художественно-новаторских фильмах Дерека Джармена, я ведь за восемь лет сыграла в семи его картинах. Отец тогда посмотрел «Караваджо» и только пожал плечами. Я хохотала над выражением его лица — озадаченным и страшно серьезным! В общем, это было так далеко от них. Я ушла в некий абсолютно чуждый им мир. Вот теперь думаю: в какой мир должны уйти мои дети (вообще-то пока им 18, они хиппи и ниспровергатели всех устоев), чтобы я считала его абсолютно чуждым? Наверное, стать бухгалтерами по профессии и фашистами по убеждениям! Я задала себе вопрос: что бы я чувствовала? И ответила: все ту же любовь. Я продолжала бы их любить. И мои родители поступили так же.

Вам никогда не приходилось пользоваться преимуществами своего происхождения?

Т. С.: Я пользовалась, да. Думала стать профессиональным игроком на скачках. Это было бы очень в наших традициях. Вы улыбаетесь, а ведь я серьезно. У меня наследственное знание о лошадях. У моего дедушки был старый садовник, Берт. Я дружила с ним, когда была подростком. Он разбирался в лошадях по-настоящему. И научил меня распознавать победителей. Стать, стиль хода, как лошадь держит голову — по разным параметрам. И когда я оказалась в Лондоне, я года два вообще не зарабатывала кроме как на скачках. Нет, я активно снималась у Джармена и в театре что-то делала, но заработком были скачки. Однажды на лошади по кличке Нечистая Сила выиграла столько, что я жила на это год. И думала так жить всегда — лошади, экспериментальный театр, кино на копейки, но великое.