Ольга Слуцкер: Я все сделала сама, мне никто наследства не оставлял

Кремер: У кого из вас лучше получилось добиться результатов?

Слуцкер: Благодаря совместной работе, и моей в том числе, ввели третий урок физкультуры. Этого все равно мало, но это произошло. Фурсенко меня поддерживал в этом плане — и мы смогли подписать соглашение с Министерством образования. А надо понимать, что Минобразования — это же коснейшее министерство: ты еще только дверь туда пытаешься открыть, а там уже заслон.

Дальше я придумала конкурс «Урок физкультуры XXI века». Мы распространили информацию, нашли спонсоров, сделали денежный приз и сказали: «Уважаемые учителя физкультуры, пришлите, пожалуйста, свои уроки мечты». Я и моя команда создали несколько экспертных групп, которые должны были отсматривать все работы. Групп профессионалов не только из World Class, а из преподавателей вузов, заслуженных учителей физкультуры, знающих и прогрессивных. Мы кинули клич через профессиональные сайты и через отделения «Единой России» по всей стране: учителя физкультуры, которым есть что сказать, пожалуйста, пришлите свой «Урок физкультуры XXI века».

Сначала бандероли (а их участники конкурса должны были оплачивать сами) приходили совсем по чуть-чуть, а потом повалили посылки со всей страны, к нашей большой радости. Мы получили около 2000 работ из почти 700 городов, младшему участнику конкурса было 18 лет, старшему, учителю, — 81 год.

Мы хотели понять и увидеть идеи самых активных и неравнодушных профессионалов педагогического сообщества. Слушайте, что такое партия, у которой отделения во всех городах? Это система, через которую можно идеи и добро распространять, ребята.

Кремер: Хорошо, а здесь не было конфликта интересов? Потому что вы лицо World Class и с помощью этой партийной региональной сети еще и компанию рекламируете, нет?

Слуцкер: Нет, а при чем тут World Class?

Кремер: Но вы ассоциируетесь с ним.

Слуцкер: Много лет назад Божена [Рынска] написала про меня: «Девушка, которая широко известна в рамках Садового кольца». Спросите где-то за 150 километров от Москвы, что такое «Сноб», — поверьте, не каждый ответит. Что такое World Class, тоже не каждый ответит, если в этом городе нет наших клубов. Страна так велика, столько больших и маленьких поселков, городов, городков, что наивно представлять, что меня знают, как Ксению Собчак. И потом, а почему я не могу рекламировать компанию? Что, в моей компании есть что-то постыдное? Это история про социальную ответственность бизнеса, я за участие в этом проекте не получала никакой финансовой выгоды. Члены нашей команды, которые это делали, тоже.

Фото: Егор Слизяк

Чудинова: И какое самое главное впечатление?

Слуцкер: У нас был большой финал, маленький финал, потом победители, и мы привезли их в Москву на конвенцию бесплатно — я уговорила «Единую Россию», и они на это пошли, благо дело было перед выборами. Знаете, во всех странах мира с политическими партиями милое дело работать в преддверии выборов, они на все прогрессивное согласны.

Но главное впечатление: учителя физкультуры совершенно отрезаны от современных методик и знаний. То, что в их понимании инновационно, на самом деле совершенно не инновационно. Но здорово, что люди хотят что-то делать и изменять. И следующим моим шагом было через «Единую Россию» пробить переобучение учителей физкультуры по всей стране.

Чудинова: А какой это год был?

Слуцкер: 2010-й. Меня с этим проектом поддерживали Фетисов, Роднина. Куратором была Света Журова, ей это очень нравилось. Поэтому, еще раз повторю, можно работать через политические партии и нужно работать. Это как, представьте, что есть такой хулиганистый одноклассник, который другим почему-то не нравится. И если его все время шпынять: ты тупой, ты идиот, — он таким и останется. А нужно дать ему шанс. Я понимаю, почему могут быть серьезные претензии и вопросы к «Единой России». Глупо не принимать и не понимать этого. Но наряду с этим, вы знаете, Россия — не только Москва, есть регионы, где людям и обратиться некуда, и там отстаивают их интересы, я это видела. А куда им еще идти? В приемную к депутату своему, «Справедливая», «Единая», то, что есть, другого нет.

Кремер: Другого нет, да.

Слуцкер: И еще я поняла, что депутатский запрос — это серьезная вещь. Есть закон, по которому депутатам обязаны отвечать, да и депутаты бывают разные.

Кремер: Мы уже поговорили о том, зачем спорт нужен в школе. А лично вам спорт как помогал? Когда ваша семья распалась и вы потеряли возможность общаться со своими детьми, спорт помог преодолеть кризис?

Слуцкер: Любая тренировка — это преодоление. Будь ты олимпийский чемпион, будь ты Месси, будь ты Оля Слуцкер или Маша Иванова, которая пришла на тренировку по степ-аэробике, — неважно. Тренировка на это и рассчитана, что тренер доводит тебя до пика нагрузки, и где-то нужно потерпеть. А когда ты в кризисе и настолько измотан борьбой, своими переживаниями, стрессом, то эти силы себя подтолкнуть изнутри, мол, давай-давай, еще потерпи, уже неоткуда брать. Тогда у меня прям слезы текли, настолько не было сил. Но я все равно себя заставляла тренироваться, чтобы не выпадать из ритма. Есть ритм, которым я жила. Хотя разные мысли лезли в голову: изменить совсем свою жизнь.

Фото: Егор Слизяк

Кремер: Но вы так или иначе изменили все равно: развелись, вернули себе право опеки, сейчас вы на 23-м месте в рейтинге богатейших женщин России по версии Forbes.

Слуцкер: Я действительно в июне 2009 года осталась без дома, не было места жительства, вещей, фотографий, но главное, конечно, детей. А потом я купила дом. Это было 3,5 года назад. Я купила дом на голой земле — такой участок, что там ничего не было. И вот сейчас я иду, а у меня яблони расцвели, нарциссы, тюльпаны пошли, прекрасный газон, модный, современный дом, как я люблю. Еще сад, который вызывает удовольствие — поют птички, бежит собака, кошка встречает, дети, домочадцы. Понимаете, я это сделала сама, с нуля. Мне никто это в наследство не оставил, не мужчина какой-то привел меня в свой дом — полную чашу. Думала ли я в 2009 или 2010 году, когда мне еще казалось, что сейчас-сейчас все прошлое восстановится, что я создам что-то новое? Нет. Мне помог, кстати, Федор Бондарчук. Он мне сказал: «Послушай, там все закончилось. Но у тебя всегда был такой уютный, хлебосольный дом. Мы всегда туда приходили, могли чайку попить, поесть, и все твои друзья по этому скучают. Тебе нужен новый дом».

Кремер: Это спустя сколько лет борьбы случилось, когда вы были способны услышать такие слова?

Слуцкер: Это спустя 3 года борьбы. Мы вчера ужинали у друзей, и там была Юлия Борисовна Гиппенрейтер. А я к ней тогда пошла, когда мне было очень тяжело, потому что я хотела разобраться, как мне себя вести, если я вдруг встречусь со своими детьми. Папа с мамой меня всегда учили верить профессионалам. И я хотела получить ее консультацию. И вот сейчас она у меня спрашивает: «Ну как дела?» — «Я езжу в Израиль, получается увидеться где-то раз в месяц с моими старшими детьми, и я этому очень рада. Потихонечку мы начинаем хорошо общаться. Не так, конечно, как мама должна общаться с детьми — к сожалению, этим я пока не могу этим похвастаться, — но я рада тому, что наша разлука закончена».

Кремер: Сколько им сейчас лет?

Слуцкер: 16 и 12. И она мне тогда сказала: «Хорошо, что вы это приняли. Это важно». Надо принять что-то даже очень плохое, что-то очень болезненное, и только с принятием можно начать изменение. Помните, в Советском Союзе онкологическим больным никогда не говорили, что они больны, им всегда говорили: «Да у вас там грыжа». А за границей всегда врач сажал пациента и говорил: «Вы знаете, у вас рак, необходимо такое-то лечение». Можно спорить, что лучше: не знать или знать? Я думаю, знать лучше, потому что ты мобилизуешь свой организм для борьбы, ты можешь, понимая, что тебе сколько-то осталось, по-другому потратить свое время.

Чудинова: Да, ты понимаешь, что время — это самое главное.