Натали Портман «Свой бунт я еще не пережила»

С виду воплощенная консервативность, она променяла беззаботное детство на нестабильность актерской профессии, изменила настоящую фамилию на псевдоним, на вершине карьеры дебютировала в режиссуре, а став кинозвездой, поступила в Гарвард, и вовсе не на кинофакультет. Встреча с Натали Портман, решительным человеком и… подающим надежды детским психологом.

Странно, что здесь, в Венеции, она не растворяется среди столь же миниатюрных, темноволосых и миловидных итальянских девушек. Натали Портман в Венеции на фестивале, фестивальные же площадки на острове Лидо соседствуют с пляжем, и даже изысканная публика позволяет себе расслабиться. Ходить, например, в шортах и отчаянных сарафанах. А Натали — нет. Она не расслабляется. И не смешивается с толпой. Она серьезна, хоть и как-то по-девичьи: платье с «фонариками» и воланчиками, никакого декольте, туфли, не босоножки, и на высоких каблуках… нет, в случае Натали — на каблучках. Потому что все в ней миниатюрно, изящно и взывает к уменьшительно-ласкательным словоформам. Я смотрю, как она сидит, скрестив маленькие ножки, в комнате интервью, на плавные движения маленьких рук, на плечики, на кудряшки, на спокойную улыбку, на косметику, которая ей не очень к лицу — не к ее детскому лицу… Она по-взрослому сосредоточенна и внимательна. Но сама она маленькая. У нее взвешенные суждения и твердые взгляды. Но взгляд — любопытный. Совсем не оценивающий. Натали Портман сдержанна и, по-видимому, от природы молчалива. Но подробно отвечает на вопросы. Натали Портман очень хорошо воспитанный человек. Отсюда профессиональные реакции на пресс-конференции, готовность к встречам с журналистами, видимая открытость в разговоре. Но о коллегах — только уважительно, об университетских преподавателях и режиссерах — лишь восторженно.

Все-то у нее так правильно, так выверенно, так обдуманно… Но где-то глубоко в этом чуде корректности и изысканных манер скрыты ирония и язвительность, это точно. Иначе откуда бы взяться ее «Вечеру», ее режиссерскому дебюту, короткометражке, с которой она и приехала в Венецию — в новом статусе, не звезды, а полноценного киноавтора? Откуда бы взяться этому сюжету (а Натали и сценарий написала сама) — про девушку, которая приезжает навестить престарелую бабушку, а той внучкин визит, как выясняется, совсем некстати: у бабушки, видите ли, свидание и роман… В попытке обнаружить вот эту, другую Натали Портман я и начинаю наш разговор.

• 1981 Родилась в Иерусалиме, (Израиль), в семье израильтянина и американки.
• 1984 Семья переезжает в США.
• 1994 Дебютирует в короткометражном фильме Мари Кон Developing; главная роль в «Леоне» Люка Бессона.
• 1996 «Все говорят: «Я люблю тебя» Вуди Аллена; «Марс атакует!» Тима Бертона.
• 1997 Играет роль Анны в бродвейской постановке «Дневник Анны Франк».
• 1998 Становится активистом неправительственной организации FINCA International (Foundation for International Community Assistance).
• 1999 «Звездные войны 1. Скрытая угроза» Джорджа Лукаса; поступает в Гарвард на факультет психологии и заканчивает его в 2003-м.
• 2001 Встречается с актером Лукасом Хаасом; играет роль Нины Заречной в спектакле Майка Николса «Чайка», где ее партнеры — Мэрил Стрип и Кевин Клайн.
• 2002 «Звездные войны 2. Атака клонов».
• 2003 «Холодная гора» Энтони Мингеллы; роман с актером Гаэлем Гарсией Берналем.
• 2004 «Близость» Майка Николса; полгода в Hebrew University (Иерусалим) изучает иврит и культуру Ближнего Востока.
• 2005 «V» значит вендетта» Джеймса Мактига, для роли в котором Натали бреется наголо; роман с израильским актером Лироном Ливо; «Звездные войны 3. Месть ситхов».
• 2006 «Призраки Гойи» Милоша Формана.
• 2007 Снимает новеллу в киноальманахе «Нью-Йорк, я люблю тебя»; роман с дизайнером одежды Нейтаном Боглом; участвует в документальном фильме «Гориллы на краю» телеканала Animal Planet, чтобы привлечь внимание к судьбе горных горилл в Руанде; «Мои черничные ночи» Вонга Карвая; «Поезд на Дарджилинг» Уэса Андерсона.
• 2008 «Еще одна из рода Болейн» Джастина Чэдвика; начинает серьезные отношения с Девендрой Банхартом, музыкантом и певцом в стиле неофолк, снимается в его ироническом клипе «Карменсита»; основывает собственную кинокомпанию Handsomecharlie Films («Красавец Чарли», в честь ее умершей собаки) и как продюсер начинает съемки комедии «17 фотографий Изабель» (режиссер Дон Рус); как дизайнер работает над линией обуви, которую называет «вегетарианской» — при ее изготовлении не используется натуральная кожа; снимается в фильме «Братья» Джима Шеридана.

Psychologies: Натали, судя по вашим интервью, все в вашей жизни очень правильно: прекрасные папа и мама, чудесные отношения, роскошное образование, образцовое поведение. Живете одна, но близко от родителей. Вегетарианка, не курите, не замешаны в скандалах. Словом, вы отличница во всем. Это не скучно?

Натали Портман: Мне читать про себя скучно! Но ведь я и не подписывалась поставлять публике острые ощущения, правда? С чего вы взяли, что человек из кино должен обслуживать публику еще и вне экрана, обеспечивая ее эмоциональный досуг горячими новостями о себе? Я не правильная, я такая, какая есть. Но я действительно по натуре… консервативна. И мне не нравится… как бы это сказать… беспокоить окружающих. Я часто угождаю. Не потому, что хочу нравиться, а именно потому, что люблю спокойствие вокруг. Но не думайте, меня моя собственная бесконфликтность тоже волновала. Все мои сверстники пережили этап бунта — как непременный этап взросления, а я нет. Мне уже 27, а переходного — в психологическом смысле слова — возраста я так и не пережила. Некоторое время все думала: когда же я-то восстану? Но в юности восстают, когда хотят доказать родителям, что уже самостоятельны, а у меня с родителями никогда не было глубоких противоречий. Или когда хотят родителей испытать. Но и для этого не было оснований — я никогда не сомневалась в их любви и всегда знала: ради меня родители готовы на все. Они очень ясно давали мне понять, что верят в меня и мой успех. Если бы они ничего от меня не ждали, я бы не стала тем, кем я стала.

Вы не чувствуете себя заложницей их больших надежд?

Н. П.: У них-то никаких конкретных надежд не было. У меня — да, были. Мне было лет девять, когда я для себя уже все решила. Вы не представляете, что я была за шмак!

Н. П.: Ну да, так моя бабушка говорит на идиш про таких людей… ну тех еще типчиков, нахальных и дурковатых одновременно!

Так что вы были за шмак?

Н. П.: Да просто, когда к нам с мамой в пиццерии подошла женщина, которая собирала детей для съемок в рекламе, и спросила, не хочу ли я стать рекламной моделью, я ответила (мама-то не успела и рта открыть): нет, спасибо, но мне нужен агент. Так со временем у меня появился агент, а через два года я уже снималась в «Леоне-киллере» у Люка Бессона. Родители отнеслись к этому без особого энтузиазма. И когда последовали новые предложения, настояли, что школа главное, что снимаюсь я только на каникулах. Они никогда не брали ни копейки из моих гонораров. И сейчас держатся той же линии. Каждый раз, когда я от них выхожу, нахожу у себя папин чек на 100 долларов. Я говорю: пап, ты же знаешь, я тебе таких чеков сама могу стопку выписать. А он: ты моя дочь, мой единственный ребенок, да и вдруг тебе нужны… Такие у меня родители: до сих пор убеждены, что должны оплачивать мои счета.

А не были вы «еврейской принцессой» — единственной дочкой, которой все разрешается?

Н. П.: Чтобы быть полноценной еврейской принцессой, надо расти в состоятельной еврейской семье. А у нас в семье роскошествовать было не на что. Отец тогда еще не был практикующим врачом, он учился. Учился до 40 лет, а мама не работала, занималась мной. Так что, пока я не начала зарабатывать — а это уж было, когда мне лет 14 исполнилось, — мы путешествовали по Америке на стареньком «шевроле», ездили к бабушке, маминой маме, в Огайо, в Диснейленд и один раз — к папиным родственникам в Израиль. На заднем сиденье машины папа соорудил для меня спальное место и уголок с игрушками и книжками и называл это «Натина квартира» — старался создать во мне ощущение обладания собственным пространством, будто я уже взрослая. То есть баловать-то меня баловали, но уж определенно не посредством денег.

Успех в кино не мешал находить общий язык со сверстниками?

Н. П.: С детьми общего языка я действительно не находила: была сверх-уверена в себе. Во мне и до «Леона» была какая-то дурацкая бравада. А уж после… В нашей семье считалось, что кино развратит дитя. Однако там все держали себя в руках: ни дурного слова, ни лишнего жеста, ни взгляда. И пока я была окружена взрослыми, мои сверстники уже вовсю жили своей жизнью. Я была на съемках, когда они попробовали сигареты. И первые романы у них случились в 12 лет, когда я маниакально занималась танцами и сценодвижением… Словом, я выпала из обычной подростковой жизни. В седьмом классе, после «Леона», все в школе вообще отвернулись от меня. Я со всеми оказалась на ножах, рыдала каждый вечер, школу пришлось сменить… И тогда мне помог папа, он ведь как врач имеет дело с самым деликатным, с проблемами человеческого тела. И сам он очень деликатный человек. Он заставил меня изменить угол зрения: не себя видеть центром всех событий, а наоборот, замечать, какой эффект производят мои слова и действия на других.