Рассказ "Гопническая юность в Орехово-Борисово"

“Гопники - жаргонное слово русского языка, уничижительное обозначение представителей городской прослойки молодёжи, близкой к криминальному миру либо с криминальными чертами поведения, часто малообразованной и происходящей из неблагополучных семей”.

*Материал из «Википедии»

Мне довелось родиться в удивительном уголке Москвы, вернее, в ее центральной части, потрясающе продемонстрированной в любимом фильме 80-х - «Покровские ворота». Исторически названная Покровкой, на момент моего появления на свет улица гордо носила фамилию русского писателя Чернышевского. На Чистых прудах по-прежнему ежегодно заливали каток, на котором бабушка меня шестилетнюю поставила на коньки. Но в силу проживания в огромной пятикомнатной коммуналке в составе трех семей, где мои родители с двумя детьми занимали большую, но все же единственную комнату, при первой же возможности улучшить жилищную ситуацию взрослые «не глядя» ей воспользовались.

Фактически, решение обзавестись вторым ребенком, то есть мной, было во многом спровоцировано желанием встать в очередь на квартиру. Поэтому, когда к моменту моего шестилетия маме удалось выбить в своем НИИ трехкомнатную квартиру в новом доме в Орехово-Борисово, построенном для рабочих подшефного ее институту завода, это было счастье. Пространство стандартной семидесятиметровой безбалконной трешки казалось настоящими хоромами, и мама с папой с трудом верили своему везению. Хотя очень быстро они начали откровенно скучать по родному центру, куда продолжали в будни ездить на работу, а по выходным посещать выставки и просто гулять.

По выходным я с удовольствием выбиралась в центральную часть города с родителями, но все же основное развитие происходило в пространстве математического класса в экспериментальной школе и в дворово-подъездных реалиях Орехово-Борисово со всеми вытекающими оттуда последствиями. Так сложилось, что до окончания девятого класса, то есть до 14 лет будучи вполне миловидной девочкой, в общении с мальчиками я была на вторых ролях, подружкой красавицы-Светки. Куда и с кем мы пойдем, что МЫ наденем, какой парень симпатичней, все-все наиболее животрепещущие девичьи решения всегда были не за мной. И такая расстановка сил казалась мне абсолютно естественной и нормальной. Мои самоощущения, внутренняя несостоятельность и боль выливались на страницах дневника, в ту пору самого моего близкого друга.

Лет до тринадцати все было довольно пристойно, ко мне домой приходила заниматься учительница музыки, и общалась я в основном с одноклассниками. Не помню, при каких обстоятельствах наш дуэт незаметно превратился в трио и мы начали общаться с Ленкой Круловой из соседнего дома. Это была девчонка на год нас старше из семьи рабочего, приехавшего из далекой деревни, ее мама слыла дамой разбитной и жила с очередным мужчиной в соседнем корпусе. Ленка с трудом закончила девять классов и поступила в мед. училище, откуда умудрилась вылететь в первые месяцы учебы. В своем непостоянстве и активности в общении с молодыми людьми Ленка пошла в мать. У этой четырнадцатилетней девицы были привлекательные формы, она эффектно материлась, сплевывала и умела пускать колечки сигаретного дыма. Естественно, она была далека от невинности, которую потеряла лет в 12 у бабушки в деревне. Мы со Светкой, будучи девушками с едва появившимися округлостями и с парой поцелуев за плечами, были буквально очарованы Ленкой, водившей знакомство со всеми наиболее выдающимися парнями района (читай «со всей шпаной района»). Постепенно мы знакомились с «яркими личностями» и становились своими в компании. Зима девятого класса получилась полной откровенных противоречий. Будучи отправленной папой на серьезные курсы по физике и математике для подготовки к поступлению в лицей при мощном техническом ВУЗе, я умудрялась все свободные вечера проводить в новой компании и воспоминания о том, что там творилось, теперь вызывают во мне тихий ужас.

Компания была довольно разношерстная: в основном это были ребята не старше двадцати, некоторые с условными сроками за мелкое хулиганство, парочка развеселых одиннадцатиклассников и несколько девчонок типа Ленки. Собирались все под вечер где придется – в пустующей квартире или в подъездах домов, пару раз мне довелось побывать в подвалах и на чердаках. Суть происходящего от этого не менялась: все скидывались на дешевую выпивку и элементарную закуску. Карманных денег у меня едва хватало на покупку сигарет раз в несколько дней. Девяностые приближались к своей середине, я была девочкой из непьющей семьи, поэтому отоваренная по талонам водка «Пшеничная» стояла у нас дома в бутылках-чебурашках и изредка открывалась за праздничным столом. Моим вкладом в общую копилку был натуральный продукт, то есть отлитая водка из папиных запасов, что кончилось откровенным казусом на семейном торжестве. Боясь быть замеченной, я доливала в бутылки воду, чтобы пропажа сорокаградусной жидкости не раскрылась. И когда в один прекрасный день родные стали пить содержимое одной из бутылок выяснилось, что оно по крепости едва дотягивает до 10%. Папа негодовал от свинского поведения производителей продукта, в его ментальной карте не было места мысли, что это могла сделать его младшая дочурка…

А в моей новой жизни появился опыт пития водки с разбавленным соком из пакетиков. Жутко противной, от которой начиналось настоящее помутнение сознания. Ко времени прихода домой мне удавалось протрезветь, что часто сопровождалось естественным выходом содержимого желудка в виде рвоты; организм боролся с происходящим по-своему и спасал меня-дуреху как мог.

Главным авторитетом компашки был Колька Пышков, местный парень из неблагополучной семьи, нигде не учащийся и не работающий, по совместительству молодой человек Ленки. Этот факт делал нашу подружку Крулову особой, уважаемой «на районе». Мне же с первого дня попадания в компанию понравился Женька, одиннадцатиклассник из соседней школы, веселый и симпатичный. Он сразу ответил мне взаимностью в формате пьяных встреч, где в полуадекватном состоянии мы целовались до одурения и он предпринимал попытки ощупывать мои небогатые девичьи прелести. Мне, конечно же, в наших встречах сразу стала видеться вселенская любовь, но молодой человек моего рвения особо не разделял – никогда не звонил и встреч вдвоем не назначал. То есть пользовался симпатией, когда ему было удобно.

На новый год родители как всегда рано ложились спать и разрешили пригласить домой Светку, ее молодого человека и моего Женьку. Ребята принесли три бутылки лимонного ликера, который мы пили на брудершафт. По телевизору шла обычная музыкальная программа, я жутко напилась и, как потом выяснилось, потерялась в алкогольном бреду. Утром я проснулась от холодящего плечо новогоднего оливье, вырвавшегося наружу, с невообразимой головной болью и… абсолютно голая. Измученный мозг пытался восстановить картину случившегося: с трудом вспоминались поцелуи на моем детском диване, жаркий шепот Женьки: «Сделай мне минет! Сделай мне минет!» Язык вяло повторял твердо стучащее в голове: «Нет! Нет! Нет!» Потом в сознании мелькала падающая одежда в туалете. С трудом собравшись я позвонила Светке, которая со смехом рассказала, что апогеем вечеринки стал мой выход из туалетной комнаты в абсолютно голом виде с заявлением, что я хочу спать, после чего я легла и тут же отрубилась. И снова тело оказалось умнее меня и спасло от страшных свершений, воспоминания о которых могли изрядно подпортить будущее.

После новогоднего облома интерес Женьки ко мне пропал окончательно, я же продолжала бывать в компании и пытаться воскресить разладившийся роман. Однажды в разгар зимы родители собрались в театр и я позвала всю гоп-компанию к себе. Вечеринка протекала как обычно, алкоголь успел запорошить мозги, а Женя все не приходил. Будучи в пьяно-эмоциональном раздрае, я стала ему звонить и требовать, чтобы он пришел, на что получила расплывчатые объяснения с отказом. Произошедшее дальше осталось в воспоминаниях в виде сменяющих друг друга кадров: стою курю на балконе, капают слезы, озаряет мысль, что нужно его увидеть, бегу в тапочках, шортах и майке по снегу, ловлю взгляды идущих навстречу людей в зимней одежде, прибегаю к Женьке домой, он открывает дверь и сильно удивляется, сижу прислонившись к стене в квартире, где наступает отрезвление и понимание, что обратно в таком виде я не добегу, звоню домой, где гости даже не хватились меня, прошу принести теплую одежду. Занавес.

Как мне удалось «выйти из сумрака», сохранив невинность, теперь не представляется возможным понять. Здесь я могу только с благодарностью обратиться к родителям, которые заложили в мое внутреннее пространство крепкий фундамент, который никакие внешние внедрения не смогли поколебать. Наверное, мне с ними очень повезло, они удивительным образом умудрились создать свой обособленный от окружающей реальности мир, дальше которого никогда не выглядывали, не замечали моего иногда не сильно трезвого вида и запаха сигарет. Сейчас я понимаю, что именно их глубоко природное доверие миру, не допускающее, что с их девочкой может произойти что-то плохое, уберегло меня от страшных свершений, разворачивающихся в опасной близости.

При этом нужно признать, что к концу девятого класса от ментальной невинности, увы, не осталось и следа. Наша «продвинутая» подруга забеременела, причем поняла она это далеко не сразу, а когда животик начал заметно округляться и внутри нее стали ощущаться явные движения. Украв у выпивающего отца немного денег, через подружек по медучилищу она нашла врача, который согласился прервать пятимесячную беременность пятнадцатилетней девчонке.

Компания развалилась молниеносно после очередной попойки в подъезде. Я как раз отозвала предмет своей симпатии на лестничный пролет, чтобы в очередной раз попытаться восстановить «отношения». Вдруг прибежал кто-то из ребят и сказал, что нужно быстро уходить. Когда мы спустились на первый этаж, то увидели грустную картину: на полу лежал мужчина, не подававший признаков жизни. Никаких подробностей произошедшего никто мне, четырнадцатилетней дурочке, конечно же, не объяснил. Через Ленку поступала информация, что пока лучше прекратить общение и если вызовут в милицию, ничьих имен не называть. Потом дошли слухи, что пострадавший человек был жителем дома, который зашел в подъезд и потребовал, чтобы нетрезвая молодежь его покинула, на что бравый Колька так ударил его по голове, что тот потерял сознание. Через пару дней арестовали девятнадцатилетнего Колю. Было очень стыдно рассказать о случившемся папе. А на следующий день дома раздался звонок и суровый мужской голос настойчиво приказал через 30 минут явиться в отделение милиции. Действия были противозаконные – допрашивать несовершеннолетнего человека без законных представителей нельзя. Тем не менее, со мной долго беседовал крайне несимпатичный дядька и даже грозился передать информацию в школу из-за отказа от сотрудничества. Я была в полном оцепенении от ужаса и твердила, что попала в компанию впервые, поэтому никого там особо не знаю. Вскоре задержали еще одного парня из компании.

Естественно, о произошедшем пришлось рассказать родителям. Что случилось с мамой, не описать. Она - дочь вечно гонимого еврея, женщина с генетическом страхом каких-либо соприкосновений с государственными органами, кричала, что мы все попали «под колпак», что путь в институт «мне заказан», в приличную школу меня теперь не примут и вообще это конец нашей спокойной жизни, теперь вся наша семья «на заметке». В конце марта, по повестке, я выступала свидетелем на суде в папином присутствии. Оказалось, что тот мужчина был не только жителем злополучного подъезда, но и сотрудником органов, еще ребята у него украли бумажник и разрешение на ношение оружия. Итогом суда стал приговор, после которого Николай Пышков на четыре года попал в тюрьму, а другой парень получил условный срок.

На этом история типичной Орехово-Борисовской компании завершилась. После девятого класса Светка пошла в местный техникум, Ленка продолжала ошиваться с новыми «авторитетами», а я, несмотря на мамины опасения, благополучно поступила в физико-математический лицей, с облегчением для всей семьи перевернув первую страницу взрослой жизни. Началось первое лето без дачи, подработка в Макдоналдс, а с сентября совершенно другая жизнь в лицее, расположенном в приличном районе города. Но это совсем другая история с новыми открытиями и испытаниями, которая, может быть, когда-то случится в тексте. Изредка общаясь со Светкой я узнала, что Коля вышел из тюрьмы, но снова сел меньше чем через год. О судьбе других ребят из компании мне ничего не известно.