Александр Файнберг: “Человек неизменен, душа у него или есть или её нет” Искусство Ташкентцы

Лишь Муза, словно только что из рая, идет себе, на дудочке играя. Глаза ее печальны и чисты.

Его Муза пришла к нему свыше. Он не звал ее намеренно и не учился писать специально. Он просто поэт от Бога. Народный поэт Узбекистана Александр Файнберг является автором двенадцати поэтических книг, автором сценариев к нескольким полнометражным художественным фильмам и более 20 мультфильмам. Его произведения регулярно публикуются и переводятся в различных изданиях мира — России, США, Израиля, Швейцарии. Но это для него — не главное. «Быть знаменитым некрасиво…» — вторит Борису Пастернаку Александр Файнберг.

— Александр Аркадиевич, в 2004 году Вы были удостоены звания Народного поэта Узбекистана. Изменилось ли что-то после этого в вашей жизни? — Да ничего не изменилось. Недавно я встретил своего друга оператора Тимура Каюмова и он мне сказал: «Слушай, наконец-то! Ты всегда был народным поэтом и вот тебя признали официально». Я сам отношусь к этому очень спокойно и регалии меня не очень волнуют. Просто появилась возможность помочь молодым ребятам, которые пишут настоящие стихи, помочь им напечататься. Вот это, я считаю, — дело.

— Какая тема объединяет все Ваши стихотворения? — Вы знаете, общая тема всегда одна — жизнь. А стихи — они же специально не пишутся. Когда приходит вдохновение — я благодарю господа Бога, небеса, вообще судьбу за то, что осчастливила меня и дала возможность писать. А темы, темы одни, вечные — любовь, ненависть, ревность, ну все, что свойственно людям. Это проходит сквозь все — чувство родного дома, чувство земли, все, что накоплено мною в течение жизни. Я иногда по четыре года ни строки не пишу и тут как нахлынет… Тогда моя жена убегает жить к сестре, потому что я собой не владею, я становлюсь анормальным. Но то, что я пишу, — не моя заслуга, это даровано мне свыше. Я ненавижу тех, кто корчит из себя больших поэтов, больших писателей, больших художников, да не ваша это заслуга! Это вам дано. И зачастую бывает, что корчат из себя как раз те, кто очень мало одарен. И жить надо жизнью людей. Господи, да что во времена Гомера не было несчастной любви, не было трагедий? Во все времена все это было. Ну, прогресс сейчас, да — дома строят, высотки, автомобили — это новый технический этап, да и только, а человек неизменен, душа у него или есть или ее нет. Бывают люди без души — карьеристы и прочие, их я в расчет не беру. Главное — быть профессионалом в свое деле и любить то, что ты делаешь. И я никогда хорошего сапожника не поставлю ниже посредственного поэта. Да даже гениального поэта я никогда не поставлю выше — только на равных! Все мы люди.

— А когда Вы обнаружили в себе талант поэта? — Я не обнаруживал таланта, просто в детстве мне всегда хотелось складывать что-то в рифмы. И как-то, еще в школе, я прочитал один из рассказов Катаева и он так мне понравился, что я переложил его на стихи. А преподаватель по литературе после этого вслух читала мое произведение перед всем классом. Потом уже, будучи в армии, я вообще ничего не писал, хотел стать юристом, но в конце третьего года службы вдруг записалось и я понял: «Все, попал!». Тогда я поступил на журфак, на заочное отделение нашего ташкентского университета, работал секретарем-машинистом и там же научился печатать.

— Тем не менее, журналистом Вы так и не стали… — Нет, в принципе, я могу работать в этой области и иногда с успехом это делаю. Мне это в радость, потому что в том, что я делаю, нет вранья и это, к счастью, печатают. А если заказ на вранье, то я никогда за это не возьмусь. Во славу или в проклятие чье-то, я никогда не стану этим заниматься, да и кому это надо? А вот что на сердце лежит — об этом напишу. Это как у Булгакова — в разговоре с Понтием Пилатом Христос сказал: «Правду говорить легко и приятно». А соврать — значит взять на себя грех и всю жизнь мучиться с ним. Покаяние не смывает греха, себя не простишь. Поэтому я стараюсь жить честно. Не всегда получается, конечно, бывают авантюры, но это такие аферы, которые никому не приносят зла. А принести зло — это страшно, зло отомщаемо, потому что опять же себя не простишь.

— Вы являетесь автором многих сценариев к художественным и мультипликационным фильмам. Как Вы оказались в этой сфере? — Было такое время, когда в течение семи лет меня не печатали ни в одном издательстве, и тогда мне безумно повезло — я попал в кино. В течение года я был обязан сдать один сценарий, чему был бесконечно рад. Первым фильмом был «Мой старший брат», а дальше пошли «Дом под жарким солнцем», «Преступник и адвокаты» и др. За эти семь лет, проведенных в кино, я многому научился. Понял, что в этом деле все зависит от режиссера, именно он хозяин фильма. И если у него плохо со вкусом, то, как бы гениально ты не написал, все равно хорошего фильма уже не получится. А вообще, если сейчас я сажусь за написание детективов или еще чего-то, делаю это так, чтобы все было видно, при этом получается практически готовый режиссерский сценарий.

— Александр Аркадьевич, но помимо работы в кино, Вы руководили еще и республиканским семинаром молодых писателей… — Да, немножко, с годик я поруководил. Но руководитель из меня вышел никудышный. Да, читали стихи, слушали, высказывали мнения. Но если на десять человек попадался один стоящий — это было счастье. А ребята все были активные такие, пробивные и каждый считал себя гением. Я руководил, руководил, а потом бросил. Все, не играю больше в эти игры. Воспитать поэта невозможно, ерунда это все! Если человек талантлив — с ним можно поговорить, высказать свое мнение, выслушать его и прийти к какому-то, как сейчас говорят, консенсусу. А если человек бездарен, с высоко задранным носом — что с ним говорить?! Только разозлишь еще больше. Я счастлив, когда вижу что-то хорошее. А многие, напротив, злятся, видя положительное. Зависть, наверное… Хотя я до 50 лет считал, что зависти не существует, но потом так вкусил это нижайшее чувство, что мало не показалось…

А что касается моего отношения к молодым поэтам, то я повторяю, если человек талантливый — для меня это праздник. Я стараюсь всегда помочь и напечатать. Вот сейчас в Ташкенте есть девочка Виктория Осадченко, ей 24 года и она пишет прекрасные стихи! Работает в еженедельнике «Зеркало» верстальщицей. Она не идет в журналистику, хотя могла бы. Потому что эта профессия требует иногда сильной отдачи, когда не хочешь чего-то писать, но обязан. А она этого не хочет. Есть Саша Махнев, который пишет очень хорошую прозу. И я в силу своих возможностей тоже пытаюсь им помочь. А чтобы много таких ребят было — хорошего много не бывает. Знаете, у Расула Гамзатова в «Моем Дагестане» есть хорошая притча: «На площади перед дворцом великого хана собрался народ, все его славили, но один человек выкрикнул стихи, полностью обличавшие правителя во всех грехах. Что сделал этот хан? Он приказал арестовать всех поэтов и покидать их в темницы. После чего по одному вызывал каждого и говорил: «Ведь ты поэт? Ну, тогда сочини мне во славу стихи!». Тот мгновенно сочинял прекрасные восславляющие хана стихи, а правитель махал рукой, давая знак, чтобы поэту отрубили голову. Проделал он это почти со всеми, пока не остался последний поэт. Его вызвали, а он выкрикнул хану те же стихи, что кричал на площади. Стража тут же схватила свои кесари, а хан остановил всех и сказал: «Так, ему дворец с фонтаном и пожизненное обеспечение. Я хочу, чтобы в моей стране был хоть один настоящий поэт». Вот такая притча. Все люди должны быть честными, а уж художники в особенности. Если ты взял на себя этот крест, ты творишь что-то для людей, ты обязан быть искренним.

— Над чем Вы сейчас работаете? — Над всем. Пишется — пишу стихи, нет — работаю над заказами, статьями. Я пишу только через себя, о том, что я видел, что знал и уже потом выхожу на обобщение. О том, чего я не видел, я написать не могу, вот, к примеру про афганскую войну, меня же там не было. Я могу написать о человеке, который пришел оттуда. Так, кстати, я и сделал и по моему сценарию даже сняли фильм — он назывался «Опаленный Кандагаром». Фильм о человеке, который прошел войну, вернулся оттуда живым, а здесь в мирное время его убили.

— В этом фильме прозвучали еще и написанные Вами песни… — Да, тексты песен в фильме были мои. Потом у меня был еще один опыт — вместе с Галиной Виноградовой и Аллой Тазетдиновой мы сделали фильм о погибшей команде «Пахтакор» и там прозвучала моя песня. И я помню, во время премьеры фильма в Зарафшане, зазвучала эта песня и зал притих. И когда она кончилась, раздались аплодисменты. Это было для меня самым лучшим подарком. Ведь это честно написанные стихи, я же видел вблизи и Васю Федорова, и Мишу Ана, и Тазетдинова.

В деревне Куриловка, где разбился самолет, в день гибели «Пахтакора» — 11 августа до сих пор каждый год ставят поминальные столы, они там сделали символическую могилу — могилу памяти погибшего «Пахтакора». Вот так иногда и занимаюсь песнями, в охотку. Допустим, я написал стихи к маршу «Прощание славянки» и Римма Козакова их напечатала в Москве. А в предисловии она написала, что слышала несколько текстов, но все они уступают тексту Файнберга. Мне, конечно, было очень приятно.

— Не так часто, но все же иногда Вы проводите творческие вечера… — Да, бывает и такое, я отношусь к этому очень даже положительно. Я выхожу, общаюсь с залом, вижу лица людей. Надо ведь обязательно видеть их лица, чтобы шло взаимное общение. Вечера — хорошая вещь, я же не только читаю стихи, я еще и получаю колоссальный заряд. Открытые глаза людей — что может быть главнее? Вот на одном вечере у меня спросили: «Вы часто влюбляетесь?». Такой бестактный вопрос, да еще при жене. Ну я решил сострить и ответил: «В меру силы возможности». То есть, я стараюсь, чтобы эти вечера проходили умно и весело. И я никогда в жизни ни копейки не беру за вечера, кто хочет, пусть приходит — вход всегда открыт.

— Вы строите планы на будущее? Загадываете наперед? — Загадываю. Без подробностей, конечно, но загадываю, ну, например, думаю: «Хорошо бы издать книжку!». Хотя издать сейчас книгу почти невозможно, потому что если раньше тебе платили гонорары, то теперь ты сам должен платить за то, чтобы тебя издали. Бред какой-то. Да и вообще платить за то, чтобы тебя издавали… Это вот у Пастернака хорошо сказано:

Вот формула. Пастернак не близкий мне поэт, не мой. Мой Есенин, мой Лермонтов, мой Пушкин, местами Цветаева, Ахматова. Маяковский — вот это мое. А Пастернак — это формула. Я не говорю, что я прав, я говорю то, что чувствую, и это не значит, что это истина в конечном своем исходе. Кому-то нравится, кому-то нет, это естественно. У каждого свое.