«Вот стихи, а всё понятно, все на русском языке»

На фестивале «Уроки режиссуры» показали «Василия Теркина»

Спектакль «Василий Теркин» Архангельского театра драмы им. Ломоносова, показанный в рамках Биеннале театрального искусства заявляет о себе скромно: «реставрация в одном действии».

Ставят задачу слой за слоем очистить поэму Александра Твардовского, некогда получившую всенародное признание и Сталинскую награду, а ныне хранящуюся на чердаках памяти. Впрочем, из слуха не вытряхнешь то, что проходили по школьной программе, заучивая наизусть: «Переправа, переправа! Берег левый, берег правый»…

В театре актеры находят на заброшенном чердаке старые вещи – чемодан мирного времени, изнутри оклеенный цветными открытками, патефон, шинели, потрепанный томик. «Кому память, кому слава, кому темная вода…» К залу обратятся с вопросом: а кто такой Василий Теркин? Ответят кто как: простой солдат, герой.

Слово за слово начинается игра – играют, трогая листочки походных писем, клочки исписанных страниц, которые сыпятся, превращаются в снег, в белое полотно. Дощатая стена в финале становится экранной поверхностью с проекцией лиц крупным планом и уходящими вдаль, по шпалам, солдатскими фигурами. Фигура вечно провожающей и встречающей Женщины (Мария Степанова) отбрасывает на экран осторожную тень, полотно сворачивается (впечатляющее решение сценографа Андрея Тимошенко).

Было бы неправильно сказать, что масштабное лироэпическое произведение Твардовского очищают от пыли – скорее ищут свой масштаб события, создают собственный поэтический язык общения с современным зрителем. Стихи-песни Новеллы Матвеевой о «гвозде», Булата Окуджавы о «бумажном солдате», звуковая дорожка фильмов Джармуша включаются в спектакль не потому, что теркинской поэзии и музыки стиха не хватает. Хватает с избытком: 30 глав-новелл, три части с прологом, эпилогом и четырьмя авторскими отступлениями. К «мифу» о герое-балагуре, которому все нипочем, театр подходит с осторожностью, пробуют нового героя – собирательного (за Василия Теркина – троица: Дмитрий Беляков, Михаил Кузьмин, Иван Братушев.) Нужен большой такт, чтобы актерам не впасть в жанр солдатских баек на привале, в соцреалистический плакат или, упаси боже, в пародию на лубок. Вместо заливистой гармони – гитара, да и то ее струны не тронут. И залихватская пляска на сцене не состоится.

У создателей спектакля как будто охранная грамота Ивана Бунина, писавшего о поэме: «Какая свобода, какая чудесная удаль, какая меткость…. ни единого фальшивого, готового, то есть литературно-пошлого слова». «Редкая книга».

И спектакль получился – редкий. Без резких стыков «монтажа аттракционов», какими нас обычно пугают или развлекают. Прореживание текста дает режиссеру воздух для актеров, вольное соединение отдельных частей – свободу сценической композиции, паузы умолчания, точность развития главных тем спектакля. Живая и мертвая вода. Живая душа на этом и на том свете. «Теркин на том свете», написанный Твардовским с большим разрывом и в другом временном контексте, – органический ход спектакля, возводящий его в ранг размышления о «правде сущей», которая бередила поэта в авторских отступлениях поэмы. Не взятие Берлина, чтоб «зачерпнуть воды немецкой». Не богатырская победа «русского чудо-человека». Не даже умение героя «всё перетерпеть» А сказ про солдата-сироту, который оказался в отечественном раздолье меж жизнью и смертью. Можно на стене слово «Сталинград» написать, а можно рядом детской рукой нарисовать дом с трубой. Чувство неведомой грани, границы – одно из главных, наполняющее чтение со сцены стихов живым смыслом.

– «Отчий край, ты есть иль нет? Чем я жил – за той, за той – За неписанной границей, Поперек страны самой…» Сцена, где Теркин снова переходит границу, прорываясь из преисподней, где ему глотка воды не дали, обратно в жизнь, – одна из сильных. «Поискал во тьме руками, Чтоб за ощупь по стене… И пошло все то кругами, Отчего кричат во сне…» Большая поэзия рождает большую отдачу, когда видится не персонаж, а его «дыханье одинокое в груди». Описание Твардовским «редкого случая в медицине», воскрешения из мертвых отдельно взятого человеческого винтика, – тоже осязаемое свидетельство существования единой души, народной.

В спектакле архангелогородцев с народом вообще все в порядке. И мы, сидящие в зале тоже не делимся, по иронической сентенции Дмитрия Александровича Пригова, на «ненарод» и на «народ в буквальном смысле». Актеры на сцене и люди в зале – один хороший народ. И работа режиссера Алексея Ермилышева, раскрывающего на подмостках сцены, «как слово наше отзовется», многое обещает.

Подписывайтесь на официальный канал «Театрала» в Telegram (@teatralmedia), чтобы не пропускать наши главные материалы.