Малороссия: страна, которая не состоялась. КАРТЫ

История о том, как два промаха имперской картографии помогли определить новую Украину. Ее появление на политической карте в ХХ в.стала результатом действий украинского национального движения, пытался «зарядить» этнографическую массу малороссов модернистской идеологией. Это движение не был мощным или популярным … до времени.

Историческая география — интересная вещь, и содержит ли она в себе немало интригующих тем . Некоторые из них откровенно разрушают наши современные стереотипы.

Старые карты могут нам открыть цели потеряны миры. Например, случается такая штука как «создание стран». Даже государств, отмечу, — стран.

Некоторые вещи для нас данностью: например образ нынешней Украины на карте со времен казенной советской «Украинская ССР и Молдавская ССР».

Сто лет назад представления о пространстве и границы России, Польши или Украины были другими и при своей инаковости еще и очень разными. То, что мы на карте видим «Украина», сто лет назад было «Южной Россией», при том, что «Украина» также встречалась на этой карте — но гораздо меньшая, чем сейчас.

Такую карту при слове «Украина» представляют большинство из тех, кто учился в школе после Второй мировой

«Молдавия» тогда находилась совсем не там, где сегодня, а по поводу существования тогда отсутствующих на карте «Эстонии» или «Латвии» с вами могли бы поспорить.

Относительно существования в воображении человеческой образов стран, государств, цивилизаций идут обычно среди исследователей «ментальной картографии». Меня больше интересует картография «реальная», о которой здесь и пойдет речь.

Сегодня различные авторы посвящают свои исследования тому, кто когда и как в мире и Европе видел или воспринимал Украину и украинское. Это, конечно, интересно, но меня иногда пробирают сомнения: вот какого черта какой-то мистер Смит, который живет в Девоншире, должен что-то знать и вообще думать о той Украине? Для него и графство Инвернесс — «темный лес». Но он по крайней мере проходил графства y британской школе.

А герр Бауэр где-то в Вюртемберге должен о ней знать? В его «ментальной картографии» даже жители Мекленбурга обычно болваны. Если его заинтересует, что это такое (Украина и украинцы), то он возьмет карту и посмотрит.

Если он знает, чего хочет, то государство или страну он будет искать на политической карте, часть государства — на административной, территорию — на физической, а народ — в этнографической. Что-то из вышеизложенного, смешанное вместе, — на общей географической.

Этим, собственно, и до сих пор ограничиваются способы обычной визуализации отдаленных пространств. Разве что теперь можно еще и космический снимок посмотреть. Такой ситуация была с «обычной (не «ментальной») картографией» и сто, и сто пятьдесят лет назад.

Мог герр Бауэр увидеть на карте Украину в каком-то там 1850 году? Конечно, мог, поскольку популярные учебные немецкие атласы, которые копировались в половине Европы, издательства Юстаса Пертеса ее показывали на карте как часть «Европейской России».

Фрагмент карты «Европейская Россия» из британского атласа сер. XIX в. На месте нынешней Украины — Little Russia, West Russia i South Russia. Собственно для Russia места и не осталось

А мог увидеть украинцев (правда под тогдашним названием «малороссы»)? Мог: в том же атласе на этнографической карте. Причем последняя содержала самую свежую информацию, так как едва восемь лет прошло с того момента, как Павел Шафарик впервые показал расселение малороссов на своей этноязычной карте «Славянские земли».

Правда, тогда пространства «Украина» и «Украинцев-малороссов» в воображении европейских картографов не совпадали: второе было существенно большим, чем первое.

Причина заключалась не в том, что «Украину» пытались как-то «унизить». Просто картографы — публика обычно щепетильная, и для того, чтобы какое-то пространство как-то назвать, необходимы основания. А название «Украина», как мы знаем, в ХХ в. не имела четкого пространственного определения, поскольку по локальному исключению Слободско-Украинской губернии в 1765-1780 и 1797-1835 гг. никогда не существовало административной единицы под названием «Украина» или населяющих ее «Украинцев».

Теоретически, если бы этноним «Украинцы» был тогда устоявшимся, то были бы основания считать «Украину» ареалом обитания украинцев, но акт перехода из «русинства» и «малороссийства» в «украинство» у нас состоялся лишь на рубеже XIX-XX веков как следствие современного национального проекта.

А вот если бы мы попросили какого-то господина Иванова из Рязани найти на русской карте «Украину», то он бы, в отличие от немца или англичанина, ее не нашел — потому что не писали это слово на российских картах. Или ему пришлось бы ее искать на исторических картах, показывающих расширение русского государства в XVI-XVII вв. Там действительно была «Украйна», но до XIX в. она «не доживает», растворяясь в Российской империи.

Вероятно, единственный прецедент наличия топонима «Украина» на русской карте актуальных реалий — это карта Европы ок. 1700 г., которая хранится в московской Оружейной палате. Но объясняется это тем, что она была просто скопированной французской картой Гийома Сансона. На оригинальной карте была надпись «Украина — страна казаков». Здесь — «Украина страна Казацкая».

Фрагмент единственной российской карты с названием «Украина». Около 1700 года. Красная Русь обозначена как «Россия Черная», а «Сокцова» ниже Каменца — не иначе как румынская Сучава

После этой «неприятности» на собственно русских картах название «Украина» не употребляется никогда. Этническая пестрота населения империи противоречила сквозной задаче ее унификации, и здесь графическая иллюзия также играла свою роль. Поэтому первый официальный «Атлас Российский» 1745 года, распространенный и в Европе, показывает только губернии (а, например, территория Гетманщины была формализована в 1775 году).

В западной же картографии название «Украина» традиционно еще с середины XVII в. касалось среднего Приднепровья по обе стороны Днепра. Столетнее разделение этой территории между Россией и Польшей на ее «целостность» почти не повлияло.

Петр, проводивший в Европе продвижение переименования Московии на Россию (в западных языках идентичное «Руси»), был полностью доволен термином «Малороссия». У наших предков, как мы знаем, это слово тогда также не вызывало негативных ассоциаций.

На карте основателя Навигационной школы Якова Брюса (первой русской карте, распространенной в Европе) этот новый топоним указывается впервые. Охватывает он и Правобережное Приднепровье, и юго-восточную Беларусь, но в дальнейшем он распространяется в российской практике на Левобережье, покрывая только Гетманщину.

В Европе к Малороссии привыкают долго и закрепится она на местных картах только лет через сто — возможно, с внедрением малороссийского генерал-губернаторства (1802-1835, Черниговской и Полтавской губерний). Затем оно будет переименовано, но к нему добавится Харьковщина, и пространство Малороссии в районировании Российской империи окончательно закрепится в этих трех губерниях.

Образованные слобожанцы тогда называли себя «украинцами», а жителей бывшей Гетманщины несколько пренебрежительно — «малороссами».

Зато на картах Польского королевства в его разделе «Украина» писалась как Правобережье, в пределах польских владений. Левый российский берег оставался за Малороссией. Польская картография тогда существенно повлияла на западноевропейскую, прежде всего, французскую.

Эти «блуждания» Украины и Малороссии в конце концов привели к тому, что в середине XIX в. на западноевропейских картах образовался своеобразный «гибрид». В одном контуре писали два названия — и «Украина», и «Малороссия», но он был больше, чем российское представление о Малороссии, включая еще и правобережную Киевскую губернию.

В российскую «ментальную» — то есть административную — картографию это никак не вписывалось, поскольку все, что к западу от Днепра, воспринималось лишь как «бывшая Польша». Поэтому Киев был частью Западного края, поляки считали «всходний кресами».

«Польская проблема» очевидно заслоняла для имперской администрации «украинцев». Собственно, так можно считать итоги «миграций» Украина и Малороссии на картах до бурных пертурбаций ХХ века.

Но что же вызвало в конце мгновенную гибель 200-летнего топонима Малороссии в 1917 году, после чего он уже (возможно, навсегда) исчезает с карт?

Первым бессознательным промахом имперской администрации стала недооценка перспектив «произрастания» Малороссии на весь этнический ареал малороссов. Прежде, что Малороссия застряла в узком региональном смысле, так и не превратившись в название страны.

Карта П.Шафарика «Славянские земли», 1842. Левобережные «Сальса» из части русского народа превратились в огромную географическую данность

Впрочем, уместно спросить: страны кого? Какого народа? Поскольку имперская администрация никогда не думала, что политические претензии малороссов когда-то трансформируются в настоящий сепаратизм, это не предлагалось никакой локальной альтернативы для «страны малороссов» или какого-либо политически географического проекта, альтернативного украинскому.

Вот например, назвать все пространство проживания малороссов от Карпат до Кавказа «Малороссией». С моей стороны это, конечно, лишь фантастическое предположение, несовместимо с тогдашними реалиями империи.

Единственной возможной «страной» малороссов была матушка-Россия, поэтому никто не способствовал тому (и, подозреваю, даже не задумывался по поводу), чтобы малороссы воспринимали своей эмоциональной отечеством на всех своих землях не «Украина» (четко ассоциированную с «юго-русским сепаратизмом «и» мазепинством «), а например -» Большую Малороссию от Сяна до Дона «.

И оставались бы они, возможно, лояльными малороссами без переименования с отчетливо оппозиционной политической коннотацией — на «украинском». Поэтому Малороссия так и не стала страной, оставшись регионом

Ведь отвечая на вопрос «где живут малороссы?» надо было начинать длинный перечень: в Малороссии, Юго-Западном крае, Новороссии, Южной России, в австрийских Галиции, Буковине и Подкарпатской Руси, на Кубани, в Урянхайского края, Канаде и т.д..

«Недоконанисть» Малороссии отчетливо просматривается в простенькой констатации в соответствующем томе «Полного географического описания нашего Отечества» (1903): «Малороссия — это левобережная Украйна». Вот тебе гвоздь …

А «сознательный украинского» уже имел свою страну, потому что считал, что все земли, на которых живут украинском, — это «украинские земли», а «украинские земли» — это «страна Украина». А в состав каких государств она входит, это конечно важно, но уже второй вопрос.Вот Польша входила в состав трех империй, но «страной Польшей» оставалась, несмотря на все ретуширования карты ее обладателями.

Стремление немного «проучить» мятежных поляков на якобы неполитической ниве этнографии привели к другому, он бессознательного «промаха» имперской картографии.

По мнению российских властей, «историческая Польша», к которой стремились вернуться польские сепаратисты, очевидно содержала «исконно русские земли», потому жили там представители двух племен русского народа — малороссы и белорусы. Это только шляхта в Западном крае была польской.

Если четко провести этническую границу, то будет видно, что «этническая Польша» выглядит существенно меньше «историческую», а претензии последней выглядеть безосновательными с точки зрения современной науки. И будет понятно, что большая часть «исторической Польши» — это очевидная и неоспоримая Россия.

Это для нас также показательно в русле констатации, что процесс «рисования стран» — вещь интересная и непредсказуемая. О размерах Польши и России в XIX в. можно было делать достаточно разные предположения …

Кто бы мог выполнить такое задание, которое, конечно, не формулировалось как пункт «пятилетнего плана», но было необходимо в долгосрочной перспективе? Объективно для этой миссии существовали два исполнителя, больше заинтересованы в изучении России и ее границ — императорское Русское географическое общество и Генеральный Штаб.

В 1851 г. академик Петр Кеппен публикует первую в России карту этнического состава империи («по племенной принадлежностью»), на которой восточные славяне просто белым цветом, фоном, а обозначены лишь иноплеменники.

Но для разграничения в Западном крае было необходимо больше нюансов. Как различать народы? По конфессией? Попытки не увенчались успехом, поскольку оказалось, что не только поляки бывают католиками. Самоидентификация? Состояние образованности и этнической идентичности в тех краях был откровенно запущенным и запутанным. Даже священники могли идентифицировать себя как «чорнорусы» или «бужане».

Остановились на языковом критерии, как наиболее надежному. Кто говорит на белорусском или малороссийском наречии — русский, кто польском языке — поляк. Для этого надо было при статистических исследованиях внимательнее обращать внимание на язык. Этим годами занимаются и академические ученые, и военные статистики.

И постепенное прорисовке этноязыковом границы с запада на восток обозначило не только поляков, как мы можем догадываться, но и белорусов и малороссов.

Сбор информации о языке (содержащей и «племенные наречия») в ходе всероссийских статистических «ревизий» (предшественников переписи) позволила в 1860-1870-е гг уже иметь четкое представление об этническом ареал малороссов в пределах Российской империи, — то есть большую часть того, что станет «страной Украина».

Итоги этого (этнографические карты России военного и этнографа Александра Риттиха) с 1877 г. попадают в самый распространенный русский учебный атлас — близкого к Генеральному Штабу издателя А.Ильина. И в течение следующих сорока лет каждый российский школьник мог элементарно узнать о пространстве проживания малороссов, — потому территориальные претензии Центральной Рады в 1917 могли бы стать некой «новостью» только для того, кто плохо учился. И могли эти «претензии» называться только «Украина», а не «Малороссия».

«Обзорная карта украинских земель», Вена, ок. 1900.

Конечно, я здесь не стремился доказать, что появление новейшей Украины в 1917 является результатом только недооценки определенных «этнографических реалий» российскими властями XIX в., Или учеными или военными. Они просто качественно делали свое дело — но никто не знает будущих последствий своих действий.

Выплеск Украины на политическую карту в ХХ в. стал прежде результатом действий украинского национального движения, пытался «зарядить» этнографическую массу малороссов модерной национальной идеологией. Он не был, как мы знаем, до времени мощным или слишком «популярным», но в любом случае его потенциал оказался откровенно недооцененным имперской властью.

В этом смысле, пожалуй, был прав российский исследователь «украинского вопроса» Алексей Миллер, когда писал, что это не только история успеха украинского, но и история неуспеха империи. И областью гипотез и споров останется вопрос: был ли этот «успех» или «неуспех» запрограммированным.

Смотрите также:

Кирилл Галушко Историк, этносоциолог. Председатель Всеукраинского научного гуманитарного общества