Генерал армии Владимир Михайлов: «Мы снова подняли на крыло нашу военную авиацию»

Генерал армии Владимир Михайлов: «Мы снова подняли на крыло нашу военную авиацию»

содержит имена, период жизни и нахождения в должности всех непосредственных начальников, (командующих, главнокомандующих) Военно-воздушными силами (флотом) Российской республики, СССР и Российской Федерации.

Начальники ВВС Российской Федерации

Примечания

  1. На момент назначения на должность
  2. Количество присвоенных званий Герой Советского Союза и Герой Российской Федерации
  3. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 21 марта 1947 года был лишён звания Героя Советского Союза и всех государственных наград. Звание Героя Советского Союза и награды возвращены Указом Президиума Верховного Совета СССР от 15 марта 1957 года, только после посмертной реабилитирован.
  4. [www.rg.ru/2014/07/01/konchina-anons.html Скончался бывший главком ВВС РФ Анатолий Корнуков — Российская газета]
  5. [publication.pravo.gov.ru/Document/View/0001201408110012 Указ Президента Российской Федерации от 11.08.2014 № 565 «О присвоении воинских званий высших офицеров военнослужащим Вооруженных Сил Российской Федерации»]

Отрывок, характеризующий Главнокомандующие ВВС СССР и России

Пьер так и не успел выбрать себе карьеры в Петербурге и, действительно, был выслан в Москву за буйство. История, которую рассказывали у графа Ростова, была справедлива. Пьер участвовал в связываньи квартального с медведем. Он приехал несколько дней тому назад и остановился, как всегда, в доме своего отца. Хотя он и предполагал, что история его уже известна в Москве, и что дамы, окружающие его отца, всегда недоброжелательные к нему, воспользуются этим случаем, чтобы раздражить графа, он всё таки в день приезда пошел на половину отца. Войдя в гостиную, обычное местопребывание княжен, он поздоровался с дамами, сидевшими за пяльцами и за книгой, которую вслух читала одна из них. Их было три. Старшая, чистоплотная, с длинною талией, строгая девица, та самая, которая выходила к Анне Михайловне, читала; младшие, обе румяные и хорошенькие, отличавшиеся друг от друга только тем, что у одной была родинка над губой, очень красившая ее, шили в пяльцах. Пьер был встречен как мертвец или зачумленный. Старшая княжна прервала чтение и молча посмотрела на него испуганными глазами; младшая, без родинки, приняла точно такое же выражение; самая меньшая, с родинкой, веселого и смешливого характера, нагнулась к пяльцам, чтобы скрыть улыбку, вызванную, вероятно, предстоящею сценой, забавность которой она предвидела. Она притянула вниз шерстинку и нагнулась, будто разбирая узоры и едва удерживаясь от смеха. – Bonjour, ma cousine, – сказал Пьер. – Vous ne me гесоnnaissez pas? [Здравствуйте, кузина. Вы меня не узнаете?] – Я слишком хорошо вас узнаю, слишком хорошо. – Как здоровье графа? Могу я видеть его? – спросил Пьер неловко, как всегда, но не смущаясь. – Граф страдает и физически и нравственно, и, кажется, вы позаботились о том, чтобы причинить ему побольше нравственных страданий. – Могу я видеть графа? – повторил Пьер. – Гм. Ежели вы хотите убить его, совсем убить, то можете видеть. Ольга, поди посмотри, готов ли бульон для дяденьки, скоро время, – прибавила она, показывая этим Пьеру, что они заняты и заняты успокоиваньем его отца, тогда как он, очевидно, занят только расстроиванием. Ольга вышла. Пьер постоял, посмотрел на сестер и, поклонившись, сказал: – Так я пойду к себе. Когда можно будет, вы мне скажите. Он вышел, и звонкий, но негромкий смех сестры с родинкой послышался за ним. На другой день приехал князь Василий и поместился в доме графа. Он призвал к себе Пьера и сказал ему: – Mon cher, si vous vous conduisez ici, comme a Petersbourg, vous finirez tres mal; c’est tout ce que je vous dis. [Мой милый, если вы будете вести себя здесь, как в Петербурге, вы кончите очень дурно; больше мне нечего вам сказать.] Граф очень, очень болен: тебе совсем не надо его видеть. С тех пор Пьера не тревожили, и он целый день проводил один наверху, в своей комнате. В то время как Борис вошел к нему, Пьер ходил по своей комнате, изредка останавливаясь в углах, делая угрожающие жесты к стене, как будто пронзая невидимого врага шпагой, и строго взглядывая сверх очков и затем вновь начиная свою прогулку, проговаривая неясные слова, пожимая плечами и разводя руками. – L’Angleterre a vecu, [Англии конец,] – проговорил он, нахмуриваясь и указывая на кого то пальцем. – M. Pitt comme traitre a la nation et au droit des gens est condamiene a… [Питт, как изменник нации и народному праву, приговаривается к…] – Он не успел договорить приговора Питту, воображая себя в эту минуту самим Наполеоном и вместе с своим героем уже совершив опасный переезд через Па де Кале и завоевав Лондон, – как увидал входившего к нему молодого, стройного и красивого офицера. Он остановился. Пьер оставил Бориса четырнадцатилетним мальчиком и решительно не помнил его; но, несмотря на то, с свойственною ему быстрою и радушною манерой взял его за руку и дружелюбно улыбнулся. – Вы меня помните? – спокойно, с приятной улыбкой сказал Борис. – Я с матушкой приехал к графу, но он, кажется, не совсем здоров. – Да, кажется, нездоров. Его всё тревожат, – отвечал Пьер, стараясь вспомнить, кто этот молодой человек. Борис чувствовал, что Пьер не узнает его, но не считал нужным называть себя и, не испытывая ни малейшего смущения, смотрел ему прямо в глаза. – Граф Ростов просил вас нынче приехать к нему обедать, – сказал он после довольно долгого и неловкого для Пьера молчания. – А! Граф Ростов! – радостно заговорил Пьер. – Так вы его сын, Илья. Я, можете себе представить, в первую минуту не узнал вас. Помните, как мы на Воробьевы горы ездили c m me Jacquot… [мадам Жако…] давно. – Вы ошибаетесь, – неторопливо, с смелою и несколько насмешливою улыбкой проговорил Борис. – Я Борис, сын княгини Анны Михайловны Друбецкой. Ростова отца зовут Ильей, а сына – Николаем. И я m me Jacquot никакой не знал. Пьер замахал руками и головой, как будто комары или пчелы напали на него. – Ах, ну что это! я всё спутал. В Москве столько родных! Вы Борис…да. Ну вот мы с вами и договорились. Ну, что вы думаете о булонской экспедиции? Ведь англичанам плохо придется, ежели только Наполеон переправится через канал? Я думаю, что экспедиция очень возможна. Вилльнев бы не оплошал! Борис ничего не знал о булонской экспедиции, он не читал газет и о Вилльневе в первый раз слышал. – Мы здесь в Москве больше заняты обедами и сплетнями, чем политикой, – сказал он своим спокойным, насмешливым тоном. – Я ничего про это не знаю и не думаю. Москва занята сплетнями больше всего, – продолжал он. – Теперь говорят про вас и про графа. Пьер улыбнулся своей доброю улыбкой, как будто боясь за своего собеседника, как бы он не сказал чего нибудь такого, в чем стал бы раскаиваться. Но Борис говорил отчетливо, ясно и сухо, прямо глядя в глаза Пьеру. – Москве больше делать нечего, как сплетничать, – продолжал он. – Все заняты тем, кому оставит граф свое состояние, хотя, может быть, он переживет всех нас, чего я от души желаю… – Да, это всё очень тяжело, – подхватил Пьер, – очень тяжело. – Пьер всё боялся, что этот офицер нечаянно вдастся в неловкий для самого себя разговор. – А вам должно казаться, – говорил Борис, слегка краснея, но не изменяя голоса и позы, – вам должно казаться, что все заняты только тем, чтобы получить что нибудь от богача. «Так и есть», подумал Пьер. – А я именно хочу сказать вам, чтоб избежать недоразумений, что вы очень ошибетесь, ежели причтете меня и мою мать к числу этих людей. Мы очень бедны, но я, по крайней мере, за себя говорю: именно потому, что отец ваш богат, я не считаю себя его родственником, и ни я, ни мать никогда ничего не будем просить и не примем от него. Пьер долго не мог понять, но когда понял, вскочил с дивана, ухватил Бориса за руку снизу с свойственною ему быстротой и неловкостью и, раскрасневшись гораздо более, чем Борис, начал говорить с смешанным чувством стыда и досады. – Вот это странно! Я разве… да и кто ж мог думать… Я очень знаю… Но Борис опять перебил его: – Я рад, что высказал всё. Может быть, вам неприятно, вы меня извините, – сказал он, успокоивая Пьера, вместо того чтоб быть успокоиваемым им, – но я надеюсь, что не оскорбил вас. Я имею правило говорить всё прямо… Как же мне передать? Вы приедете обедать к Ростовым? И Борис, видимо свалив с себя тяжелую обязанность, сам выйдя из неловкого положения и поставив в него другого, сделался опять совершенно приятен. – Нет, послушайте, – сказал Пьер, успокоиваясь. – Вы удивительный человек. То, что вы сейчас сказали, очень хорошо, очень хорошо. Разумеется, вы меня не знаете. Мы так давно не видались…детьми еще… Вы можете предполагать во мне… Я вас понимаю, очень понимаю. Я бы этого не сделал, у меня недостало бы духу, но это прекрасно. Я очень рад, что познакомился с вами. Странно, – прибавил он, помолчав и улыбаясь, – что вы во мне предполагали! – Он засмеялся. – Ну, да что ж? Мы познакомимся с вами лучше. Пожалуйста. – Он пожал руку Борису. – Вы знаете ли, я ни разу не был у графа. Он меня не звал… Мне его жалко, как человека… Но что же делать? – И вы думаете, что Наполеон успеет переправить армию? – спросил Борис, улыбаясь. Пьер понял, что Борис хотел переменить разговор, и, соглашаясь с ним, начал излагать выгоды и невыгоды булонского предприятия. Лакей пришел вызвать Бориса к княгине. Княгиня уезжала. Пьер обещался приехать обедать затем, чтобы ближе сойтись с Борисом, крепко жал его руку, ласково глядя ему в глаза через очки… По уходе его Пьер долго еще ходил по комнате, уже не пронзая невидимого врага шпагой, а улыбаясь при воспоминании об этом милом, умном и твердом молодом человеке. Как это бывает в первой молодости и особенно в одиноком положении, он почувствовал беспричинную нежность к этому молодому человеку и обещал себе непременно подружиться с ним. Князь Василий провожал княгиню. Княгиня держала платок у глаз, и лицо ее было в слезах. – Это ужасно! ужасно! – говорила она, – но чего бы мне ни стоило, я исполню свой долг. Я приеду ночевать. Его нельзя так оставить. Каждая минута дорога. Я не понимаю, чего мешкают княжны. Может, Бог поможет мне найти средство его приготовить!… Adieu, mon prince, que le bon Dieu vous soutienne… [Прощайте, князь, да поддержит вас Бог.] – Adieu, ma bonne, [Прощайте, моя милая,] – отвечал князь Василий, повертываясь от нее. – Ах, он в ужасном положении, – сказала мать сыну, когда они опять садились в карету. – Он почти никого не узнает. – Я не понимаю, маменька, какие его отношения к Пьеру? – спросил сын. – Всё скажет завещание, мой друг; от него и наша судьба зависит… – Но почему вы думаете, что он оставит что нибудь нам? – Ах, мой друг! Он так богат, а мы так бедны! – Ну, это еще недостаточная причина, маменька. – Ах, Боже мой! Боже мой! Как он плох! – восклицала мать. Когда Анна Михайловна уехала с сыном к графу Кириллу Владимировичу Безухому, графиня Ростова долго сидела одна, прикладывая платок к глазам. Наконец, она позвонила. – Что вы, милая, – сказала она сердито девушке, которая заставила себя ждать несколько минут. – Не хотите служить, что ли? Так я вам найду место. Графиня была расстроена горем и унизительною бедностью своей подруги и поэтому была не в духе, что выражалось у нее всегда наименованием горничной «милая» и «вы». – Виновата с, – сказала горничная. – Попросите ко мне графа. Граф, переваливаясь, подошел к жене с несколько виноватым видом, как и всегда. – Ну, графинюшка! Какое saute au madere [сотэ на мадере] из рябчиков будет, ma chere! Я попробовал; не даром я за Тараску тысячу рублей дал. Стоит! Он сел подле жены, облокотив молодецки руки на колена и взъерошивая седые волосы.

Главком Рузский: интеллигент в погонах

Перед Первой мировой войной Н.В. Рузский занимал должности, которые почти не предполагали непосредственных отношений с войсками. По словам его сослуживца генерал-лейтенанта К.И. Адариди (в бытность свою начальником штаба 12 АК), вследствие этого они его почти не знали, у штабных же офицеров он симпатиями не пользовался. При этом он был:

«…хитрый, себе на уме, мало доброжелательный, с очень большим самомнением… возражений не терпел, хотя то, что он высказывал, часто никак нельзя было назвать непреложным. К младшим… относился весьма высокомерно и к ним проявлял большую требовательность, сам же уклонялся от исполнения поручений почему-либо бывших ему не по душе. В этих случаях он всегда ссылался на состояние своего здоровья…»

Что касается здоровья Н.В. Рузского, то многие отмечали его физическую слабость, болезненность и необходимость по нездоровью, временно, покидать ряды воюющих. Однако когда это стало происходить во время сложной боевой обстановки на фронте, его болезням стали приписывать «дипломатический характер». Так, М.Д. Бонч-Бруевич, достаточно близкий его семье и бывший во время Первой мировой войны генерал-квартирмейстером армии и фронта, последовательно руководимых Н.В. Рузским, отмечал:

«…мне трудно сказать, действительно ли он на этот раз заболел, или налицо была еще одна сложная придворная интрига».

Косвенное подтверждение тому, что Н.В. Рузский «заболевал» в трудную минуту, можно найти в семейной переписке Брусиловых. Кроме того, ходили разговоры о морфинизме Н.В. Рузского как о причине его болезненности. Об этом в октябре 1916 г. в письме к Николаю II упоминала даже императрица Александра Федоровна:

«…старый Рузский… человек довольно болезненный (дурная привычка нюхать кокаин)». Можно предположить, что необходимое лечение ранений и травм, полученных им в двух предыдущих войнах, действительно могло перерасти в болезненное пристрастие, усугублявшее его физическое и моральное состояние.

Протопресвитер русской армии и флота Г.И. Щавельский оставил подробный словесный портрет Н.В. Рузского:

«Выше среднего роста, болезненный, сухой, сутуловатый, с сморщенным продолговатым лицом, с жидкими усами и коротко остриженными, прекрасно сохранившимися волосами, в очках, – он в общем производил очень приятное впечатление. От него веяло спокойствием и уверенностью. Говорил он сравнительно немного, но всегда ясно и коротко, умно и оригинально; держал себя с большим достоинством, без тени подлаживания и раболепства. Очень часто спокойно и с достоинством возражал Великому князю Николаю Николаевичу младшему…». О деловых качествах Н.В. Рузского положительно отзывались В.А. Сухомлинов, считая, что деятельность Н.В. Рузского на войне ценилась высоко, так как «тот был прекрасно знаком с военным делом и способен к целесообразной, продуктивной работе», и, косвенно, генерал Н.В. Егорьев. По мнению М.Д. Бонч-Бруевича:

«Генерал Рузский был знатоком Галицийского театра военных действий и австро-венгерской армии; в него, как в никого, верили офицеры штаба и строевые командиры 3-й армии, образовавшейся из частей Киевского военного округа». На фронтах первой мировой войны Однако в августе 1914 г. во время Галицийской битвы 3-я армия под командованием Н.В. Рузского, поддавшегося влиянию НШ 3-й армии В.М. Драгомирова, и проявившего эгоизм, недостаток стратегического мышления, оказавшегося неспособным быстро оценивать настоящую обстановку и предвидеть будущую, вопреки прямым указаниям штаба Юго-Западного фронта, заняла Львов, что противоречило общему замыслу фронтовой операции, обещавшей быть весьма успешной.

📎📎📎📎📎📎📎📎📎📎