Скандальный балет Серебренников «Нуриев» собрал в Большом всероссийскую элиту: Театр: Культура: Lenta.ru

Вокруг театра в этот вечер были уличные бары, которые обычно ограничивают давление толпы в демонстрациях. Масса полиции. Билеты на «Нуриев» продавались только в кассах (без Интернета) и только на паспортах, чтобы оставить работу подержанных дилеров. (Они действительно не существовали на площади, но в сети можно было найти предложения от 60 тысяч за билет на официальном максимуме 10.) Партерство в кассе вообще не было продано – оно было предоставлено депутаты и спонсоры оговорки; балетмейстеры висели от ярусов. В день премьеры в Большом театре вы могли встретиться с Ксенией Собчак и Дмитрием Песковым, который назвал пьесу «мировым событием». Мероприятие? Мероприятие. Несомненно, главная премьера года.

Хореограф Юрий Посохов, который в свое время сделал для Большого сказочную «Золушку» и не менее волшебную «Магемоманию», и режиссера Кирилла Серебренникова, дебютом которого в Большом году было шесть лет назад – он поставил оперу «Золотой петушок» , «работают вместе во второй раз». В 2015 году они создали балет «Герой нашего времени» – спектакль получил три «Золотые маски» и успешно прокатился по театру, но его не волнует: например, теперь вы могут купить билеты в феврале, а самые дорогие из них стоят четыре тысячи. Но Печорин не показан в этом балете с чистой добычей, он одет и ведет себя так, что даже школьный учитель будет им доволен. Нуриев, судя по картинам, появившимся в социальных сетях накануне июльской премьеры, и, по слухам, они стали одной из причин скандала – да. На самом деле премьера – нет.

Фото: Михаил Логвинов / Большой театр [19659004] 1 / 2

Хореограф и режиссер подробно рассказывают о биографии знаменитого балета-беглеца. Шоу начинается с аукциона. Нуреев уже не в этом мире, его собственность продается под молотком – от рубашек до картин старых мастеров и с личного острова до школьного дневника, а после названия лота есть фотография, связанная с этой штукой. Вот школьный дневник: аукционист – Игорь Верник – рассказывает нам о происхождении каждой вещи, и мы узнаем, что дневник, вероятно, был дан Нурееву, когда он, уже очень больной, приехал в Петербург.

Вот серия фотографий известного фотографа Ричарда Аведона – и Нуреева (роль на премьере великого Владислава Лантратова), стоящего перед камерами. Полученные фотографии появляются в фоновом режиме в виде проекции.

В июле социальные сети обсудили примерно то, что среди картин есть тот, где Нуриев полностью голый; теперь проекция сделана настолько увядшей и поэтому накладывается на декорации, что невозможно увидеть что-то шокирующее. (Конечно, если вы берете морской бинокль … Это похоже на анекдот о том, что ванна женщины хорошо видна в окне, если вы поднимаетесь на шкаф.) Фотосессия превращается в азартный танец героя – он становится все более и более освобожденным и в конечном итоге танцует на столе; вокруг темнокожих розовых опий вокруг фотографов.

Фото: Дамир Юсупов / Большой театр

Танец на столе – под черным халатом на героя, как будто ничего нет, ведь на танцовщице колготки тела – становится символом возмутительного Руди, которого Европа признала после его эмиграции. Нуреев из журнальных обложек – ухмыляющийся, дерзкий, самодостаточный, презирающий очень концепцию «хорошего вкуса» и уверен, что он владеет всем миром. Но Серебренников и Посохов хорошо понимают, что журнал охватывает и реальную жизнь, внутреннее чувство счастья или несчастья, успех или неудача не имеют ничего общего. И в спектакле есть дуэт Нуреева с Эриком Бруном, датским экстра-классным танцором, который много сделал для того, чтобы блестящий татарский мальчик оценил чистоту танца, так что гениальный татарский мальчик, яростный и безудержный даже школа Ваганова. Роман Нуриев и Брун (точная и виртуозная работа Дениса Савина) представлены в пьесе с удивительным дуэтом, где художники едва касаются друг друга. Одновременные упражнения с внимательным взглядом друг на друга, с таким же чувством музыки – и отчаянное окончательное объятие, когда аукционист выставит на продажу записку, написанную Нуреевым Бруну, в больницу, где он умер от рака легких.

Еще один дуэт пьесы также основан на реальных событиях: в английском Королевском балете Нуреева танцует с Гранд-Дам Марго Фонтен. Роль была сделана Великой Марией Александрой – и это потому, что они с парной Лантратовой в жизни, а не только на сцене, или что возможность играть Фонтейн, несомненно, вдохновляет Александрова, но в этом дуэте была эта химия , который завораживал зрителей почти полвека назад, когда Нуреев танцевал в Лондоне. Посохов стилизовал дуэт под сценой из «Маргариты и Армана» – с этими обморочными падениями героя у ног его возлюбленной, которые выглядели бы смешно в наше время, если бы они не исполнялись с таким рвением, с такой нуриевской харизмой.

Пресс-секретарь президента России Дмитрия Пескова и фигуристка Татьяна Навка перед премьерой балета Нуреева

Фото: Валерий Шарифейн / TASS

На протяжении всего выступления вы ждёте чего-то, что объясняло бы летний скандал (версия о подрепетиции не работает, потому что теперь было даже меньше времени на репетиции из-за выхода предыдущей премьеры) – и ничего не происходит. Европейские СМИ, которые летом обсуждали эту историю, выдвинули теорию о том, что министерство культуры было шокировано тем, что главным героем выступления Большого театра был «предатель родины» даже больше, чем тот факт, что этот герой был геем. (Министерство культуры категорически отрицает любое участие в скандале.)

Тема предательства действительно присутствует в пьесе: аукционист, который превратился в персонажа по имени Грей, зачитал меморандум о Нурееве во время Мариинского, тогда Кирова, и, пока он читает, художники сидят за железными заборами (такими, как те, что выставлены Большим перед премьерой), как животные в клетках: они не должны оставлять свои комнаты в гостинице несопровождаемых официальными энными лицами. Через эти бары и прыгает герой, отказываясь вернуться в СССР. В меморандуме (из-за которого советские власти решили вернуть Нуреева из тура раньше времени, и он решил бежать – на самом деле он не собирался оставаться на Западе и купил ткани для будущих костюмов в Париже) с железобетонная интонация говорит о прозападном рвении Нуреева и его «общении с сомнительными людьми, некоторые из которых являются педерастами». В этот момент Большой зал смиряется, оценивая откровенность советских официальных документов – и иронию ситуации, когда это осведомитель, который озабочен приключениями танцовщицы, которые вызывают его полет в аэропорту и так называемое «предательство родины».

Фото: Петр Кассин / «Коммерсант»

Игра – болезненный, яркий, трогательный финал. Он связан с «Баядеркой», последним проектом Нуреева, где танцор, смертельно больной, пробовал себя как дирижер. Герой неверной, ошеломляющей походки сходит со сцены в оркестровую яму, дирижер Антон Гришанин уступает ему – и мелодия из последнего акта «Баядерка», из картины «Тени» звучит. (Илья Демуцкий, создавший партитуру балета, использовал много цитат из известных произведений – и балетов, и «Адагиетто» Малера). В древнем балете Петипа из Гималайских гор спускаются девушки-призраки в белоснежные пачки, обещая героям высшую справедливость. В балете Посохова и Серебренникова танцоры оказываются танцорами среди танцоров, но картина «Тени» говорит то же самое: призраки не исчезают, они имеют право голоса и права на память.

Как живые, отделенные от театра домами ареста. На луках производственная группа во главе с Юрием Посоховым вышла на сцену в футболках с портретом Кирилла Серебренникова и призывом «Свободу режиссеру». Зал приветствовал этот выход овациями.